Тверской бульвар - Страница 23


К оглавлению

23

— Кто вы такая?

— Моя фамилия Моржикова. Ксения Моржикова. Я адвокат. Мне нужны Григорьевы.

— Это мы, — ответил мужчина. — А кто именно вам нужен?

— Я хотела бы поговорить с Антоном Григорьевым. — Я пыталась догадаться — это отец или дедушка мальчика? Скорее дедушка.

— Он скоро будет, — кивнул мне мужчина. — Заходите.

Я вошла в квартиру. Пахло обедом. Мужчина проводил меня в большую комнату, где я уселась на диван. Из другой комнаты вышла девушка лет двадцати с полотенцем на плечах и недоуменно уставилась на меня.

— Здравствуйте, — кивнула я ей.

— Здрасьте. — Девушка посмотрела на дедушку. — А кто это?

— Адвокат. Пришла поговорить с Антоном, — пояснил тот.

— А что он опять натворил? — испугалась девушка. И спросила уже у меня: — Зачем он вам нужен?

— Хочу с ним поговорить, — ответила я, еще не совсем ориентируясь, что здесь происходит. В этот момент в комнате появляется женщина лет сорока со светлыми волосами, собранными в пучок, немного красноватым лицом и зелеными глазами. Наверное, в молодости она была очень красивой, подсознательно отметила я. И почувствовала, что ненавижу себя за такие мысли. Что значит — в молодости? Выходит, и я в молодости была ничего? А сейчас мне тридцать девять и моя молодость уже позади. Увы. Как ни грустно признавать.

— Кто вы такая? — тоже спросила женщина. — Зачем вы пришли?

Похоже, в этом доме у всех была какая-то непонятная реакция на чужих. Чего они опасаются? И почему такая неприкрытая агрессия?

— Я адвокат. Моя фамилия Моржикова. Я представляю интересы семьи Левчевых. Вы, наверное, слышали, что пропал их мальчик. Константин Левчев.

— Мы ничего не знаем, — быстро ответила женщина, — и вообще я не понимаю, почему вы пришли к нам.

— Мне говорили, что Антон и исчезнувший Костя были друзьями.

— Вам сообщили неправильно.

— Извините. — Я поднялась с дивана. — Очевидно, произошло недоразумение. Простите, с кем я говорю?

— Я мать Антона, — представилась женщина. — Меня зовут Елена Степановна.

Вот так женщины сами делают из себя старух, даже того не желая. Ну зачем представляться по имени-отчеству? Ведь она могла сказать, что ее зовут Еленой. А я почти ее ровесница. Но в таком возрасте она уже называет себя по имени-отчеству. А Степан Григорьев — это, очевидно, ее отец? Он сидел на стуле и напряженно смотрел на дочь, словно ждал от нее каких-то распоряжений.

— Могу я поговорить с вами наедине? — спросила я у матери Антона.

Наверное, она что-то почувствовала. Или поняла. Взглянув на отца и дочь, коротко им приказала:

— Выйдите отсюда.

— Мама, мы опоздаем, — напомнила дочь. Очевидно, они куда-то собирались.

— Анна, я тебе сказала, чтобы ты вышла, — повысила голос мать.

Дочь рассерженно дернула плечами и вышла из комнаты. Следом вышел и дедушка. Елена уселась на стул и показала мне на соседний.

— Зачем вы пришли? — устало спросила она. — Что вам нужно?

— Вы знали, что ваш Антон дружил с Константином Левчевым?

— Ну, знала. Что с этого? Нас и так уже измучили. Два раза из милиции приходили. Как будто мой Антон в чем-то виноват.

— Никто его ни в чем не обвиняет. Но вы же должны понимать. Пропал мальчик. Его родители сходят с ума. А ваш Антон с ним дружил.

— Ну и что? У него друзей много.

— Не говорите так, — мягко упрекнула я Елену. — Вы же представляете, что чувствует сейчас мать Кости. Она сходит с ума.

— Мы в этом не виноваты, — с каким-то ожесточением отрезала Елена. Ну почему она так неправильно реагирует? И вообще, почему она такая озлобленная?

— Никто вас ни в чем не обвиняет. Но поймите, мне очень нужно поговорить с вашим сыном. Может, ему известны какие-нибудь подробности насчет Кости. У мальчиков обычно свои секреты.

— Никаких секретов у него нет, — ожесточенно произнесла Елена. — Он ничего не знает. Все, что Антон знал, он уже рассказал в милиции. Ничего большего не знает. И оставьте нас в покое.

У нее было какое-то отрешенное и одновременно упрямое выражение лица. Я ничего не могла понять. Почему эта женщина не хочет мне помочь? Почему вообще встретила меня с таким недоверием? Наверное, в милиции ее Антону крепко досталось. Может, он вместе со своим другом принимал эту гадость и в таком случае его, конечно, подозревают в первую очередь. И вообще, я не уверена, что таким типам, как майор Сердюков, можно разрешать разговаривать с подростками. Но я пришла только для того, чтобы попытаться узнать правду про Левчева. Мне нужно попытаться понять, что могло случиться с мальчиком.

— А вы знаете Константина? — спросила я у Елены. — Вы его видели? Говорят, раньше он был одним из лучших учеников. Прекрасно рисовал. И вдруг начал увлекаться наркотиками, перестал учиться, забросил рисование. Вы его видели?

— Да, — тихо ответила Елена. — Конечно, я его видела. Он к нам иногда заходил. Он и этот азер, как его зовут? Икрам, кажется.

— Азербайджанец?

— Да. Но мой отец был против их дружбы. Он считает неестественными подобные отношения. А вот против Кости ничего не имел. Хотя и знал, что тот полукровка.

— Я не совсем понимаю, при чем тут национальность мальчиков?

— У отца свои взгляды на это. Он прошел все горячие точки. Был в Карабахе, Осетии, Дагестане, Чечне. Два раза был ранен, контужен. Ему сейчас шестьдесят пять, и он уже давно на пенсии, но делами внука живо интересуется. После Чечни мой отец вообще всех кавказцев терпеть не может. Даже слышать про них не хочет. На базаре специально у них ничего не покупает. Ищет только русских и украинских продавцов. Не любит он их. Я думаю, его можно понять. Говорят, что после Отечественной войны многие вернувшиеся с фронтов не могли даже слышать немецкий язык.

23